предыдущая главасодержаниеследующая глава

«БЕЛЫЕ ПЯТНА» НА КАРТАХ ШМЕЛЕЛАНДИИ


 ...Пятна белые с карты стирая, 
Каждый год мы выходим в поход. 
            Н.Тихонов. Две песни альпинистов


 Не в эти ли минуты человеком 
ощущается все величие мира, 
неизъяснимая прелесть того, 
что названо жизнью? 
                        Г. Марков. Строговы


День 30 июня 1954 года вошел в историю биологической станции университета в городе Берген. Никогда еще здесь не собиралось столько ученых разных специальностей из многих стран.

Но хоть Бергену скоро исполнится 900 лет, университет здесь основан сравнительно недавно, так что, боюсь, не все о нем слышали, а уж о его биологической станции и подавно мало кто знает, точно так же, как мало кто может сейчас помнить, чем был знаменателен день 30 июня 1954 года.

Сам Берген, второй по величине город Норвегии, расположен на берегу глубокого фиорда Северного моря и обычно обозначен на географических картах. А вот университетская биологическая станция, разумеется, ни на самых больших глобусах, ни в общих атласах, ни, повторяя, чуть переиначив, слова поэта, даже «на карте генеральной кружком отмечена не всегда». Поэтому необходимо дать справку: станция расположена в точке с такими координатами — 60 градусов 10,2 минуты северной широты и 5 градусов 13,8 минуты восточной долготы. Эти подробности не зря приводятся. В день, о котором мы рассказываем, здесь проходила средняя линия полосы полного солнечного затмения.

Эти небесные явления вообще не слишком часты, а уж для отдельных географических точек полное солнечное затмение — событие и вовсе редкое: 30 июня 1954 года такое затмение наблюдалось в Норвегии всего третий раз после начала двадцатого столетия.

Не удивительно, что к этому дню на станцию отовсюду съехались астрономы и геофизики. Готовились провести программу наблюдений и метеорологи и натуралисты.

Собственно, главные детали предстоящего события были заранее известны. С точностью до десятых долей секунды предвычислили астрономы, что около 13 часов 10 минут еще не видимый с Земли диск Луны словно прикоснется к краю небесного светила и, наплывая па него округлой черной массой, постепенно заслонит Солнце. Яркий летний день сменится быстро сгущающимися сумерками, а еще через 22 минуты на темном небе проступят, мерцая, звезды. Их можно будет видеть, впрочем, недолго: уже через несколько десятков секунд вновь блеснет край Солнца, тот, который первым заслонила собой Луна. Теперь он выглянет из-за перемещающегося в пространстве темного диска. И так же быстро, как только что спустились сумерки и Землю окутал мрак, вновь, второй раз в эти сутки, засияет рассвет и быстро вернется день.

Каждый специалист на станции давно продумал свой план: в каком порядке что сфотографировать, замерить, сравнить...

И все пошло насмарку!

Еще с вечера накануне стало известно, что погода будет плохой. Прогноз оказался, к сожалению, точным: трудно вообразить утро, менее подходящее для наблюдений, чем то, каким оно было 30 июня. Небо сплошь покрыто плотным слоем облаков. Солнце сквозь них даже не угадывалось. Все окутано промозглым туманом, а время от времени лениво сыплет мелкий дождик.

Само собой в планах ученых предусматривался и такой — худший из вариантов.

Астрономы и геофизики на разных языках, поминая всех чертей, проклинали непогоду, невезение, незадачу. Лишь немногие счастливцы имели возможность подняться на самолете, чтоб, выйдя под чистое небо, все же сделать запланированные съемки и замеры. Счастливцев провожали завистливыми взглядами.

Но зоологам с ботаниками самолет был ни к чему. Им полагалось проследить, как ведут себя при полном солнечном затмении растения и животные. Но чем могло повлиять затмение на флору и фауну, если с утра стояла беспросветная слякоть, а термометры показывали в полдень всего 12 градусов по Цельсию? Ветер был, правда, южный и не сильнее одного-двух метров в секунду, но это ничего не могло изменить. Пчелы с утра не высовывались из ульев: насекомых пугали низкая температура и высокая влажность — до 90 процентов! В такую слякоть не то что пчелы, а даже и муравьи редко покидают гнезда, тли не выделяют падь, осы прячутся, мухи дремлют под навесами.

Энтомологам станции доктору Астрид Лекен и Гансу Тамбо-Лише только и оставалось ограничиться учетом летной деятельности шмелей. Это были единственные насекомые, которые, несмотря на мерзкую погоду, продолжали посещать цветы дикой малины.

Заняв посты у двух небольших куртин, разделенных расстоянием в 110 метров, наблюдатели в 11 часов 45 минут начали подсчитывать шмелей, прилетающих на малину. В теплый солнечный день такой учет почти невозможен: на цветы собиралось бы слишком много насекомых, чтобы успеть за всеми уследить. Б тот холодный пасмурный и дождливый день даже шмели не особенно усердствовали на малине. Видимо, ее цветы если и выделяли нектар, то скупо.

Наблюдения закончились в 15.00. Оба наблюдателя повернули к станции, выключая по дороге приборы, снимая ленты с самописцев, регистрировавших интенсивность солнечного света, температуру и влажность воздуха, силу и направление ветра.

Разложив на столах собранные записи, они стали сводить их воедино. Составленный график отчетливо показал, что именно затмение прервало полеты шмелей. Температура воздуха, влажность и сила ветра к этому времени по сравнению с утренними почти не изменились, но в момент, когда наступил полный мрак, на малине оставался лишь один шмель: он не успел вернуться в гнездо, врасплох застигнутый необычно рано наступившей ночью. Едва начало вновь светать, этот шмель улетел, а другие один за другим стали появляться на цветках. Прежняя частота прилетов установилась примерно минут через десять после того, как затмение кончилось.

«Многие не сомневаются в том, что сила света весьма важна для летной деятельности насекомых, собирающих корм на цветах, но, кажется, нам первым посчастливилось убедительно подтвердить справедливость этого мнения», — закончили энтомологи отчет о наблюдениях за шмелями во время солнечного затмения 30 июня 1954 года.

Вывод, основанный на данных, зарегистрированных в течение нескольких минут солнечного затмения, принесшего с собой настоящую ночь, совпадает со всем, что можно видеть летом в Заполярье, где световой день длится непрерывно несколько недель подряд.

До сих пор мы говорили главным образом о шмелях средних широт. Но эти насекомые обитают и на севере, между прочим и за Полярным кругом.

Даже в средних широтах шмелихи некоторых видов впадают в зимний сон и покой уже в июле. Не удивительно поэтому, что они способны перенести бесконечно длящуюся зиму арктической зоны. А между тем зима здесь не только долгая: морозы так сильны, что шмелихи должны промерзать, словно бахметьевские гусеницы.

В Южном полушарии разнообразие и численность шмелей гораздо меньше, чем в Северном. Сколько теорий выдвинуто для объяснения этого факта, но пока ни одна не стала общепринятой. Возможно, различия в характере и силе радиации в Северном и Южном полушариях действительно не лишены значения. Наверно, в конечном счете все связано с отсутствием цветковых растений южнее 62 параллели на юге. А где нет цветков, там не могут жить и шмели. В нашем же полушарии даже за 66 градусом — значит, к северу от Полярного круга — все еще встречаются и ива, и желтый мак, и камнеломка, и гвоздики, и арктические орхидеи. Поэтому в Северном Заполярье шмели обеспечены взятком.

В 1967 году в связи со столетием открытия острова Врангеля до этого кусочка каменистой суши, затерявшегося в Ледовитом океане, добрался корреспондент «Комсомольской правды». Рассказывая о своей поездке, он особо отметил встречу со шмелем! Да, с обычным шмелем, который — и это было самое неожиданное — залетел в кабину вездехода, пересекавшего бурую пустыню, окруженную рваными льдинами и увенчанную фиолетовыми и пронзительно синими сопками.

«Скалы и мертвая вода полувысохших рек. Ни рыбы, ни каких-нибудь жуков и козявок нет в этих речках, питаемых снегом...» Но это на холмах, а в предгорье и на равнине другое: «жизнь тут для шмелей вполне подходящая. Сплошные ковры цветов. Мелкие цветы, но какие разнообразные: красные, оранжевые, фиолетовые...»

Напомним: речь идет о географическом пункте, который находится примерно на 72 градусе северной широты и 180 градусе восточной долготы...

Но остров Врангеля все же южнее островов Новая Земля; их северная кромка достигает 76 параллели. Здесь в конце прошлого века побывал видный русский энтомолог Г. Г. Якобсон, и его тоже поразило обилие цветов в столь высоких полярных широтах. Якобсон нашел больше всего цветов не красных, а желтых (голостебельчатый мак и лютик), затем белых (кохлеария), желтых с белым, голубых. В отчете подчеркнута еще одна деталь: цветы пестрели не среди привычной зелени, а между голых осколков темно-серого сланца. И среди мертвого камня с цветка на цветок летали шмели. Было меньше 5 градусов тепла.

Но это еще не самая низкая температура, при которой эти насекомые могут собирать корм. В одном из томов американского ежегодного энтомологического обозрения есть указания, что на побережье Гудзонова залива (62 градуса северной широты!) шмели посещают цветы при 4 градусах по Цельсию!

Не зря виды Бомбус носят здесь такие названия: гипербореус — северный; арктикус, полярис — это и перевода не требует; гляциалис — ледовый, ледниковый...

Мохнатые, словно в шубы одетые шмели — белое опушение на них, кажется инеем припорошено—встречаются на Шпипбергене, в Гренландии, на острове Вайгач, на острове Медвежий и на Фарерских островах.

Четырехкрылые земляки моржей и белых медведей неутомимо летают среди цветов, распустившихся в атмосфере холодного дыхания льдов.

Тут надо сказать об одном открытии, которое недавно сделано канадским исследователем — доктором Брианом Хокингом.

Со времен Болотова-Шпренгеля известно, что цветки, привлекая к себе насекомых окраской лепестков и ароматом, кормят их нектаром и пыльцой, а насекомые переносят с цветка на цветок чужую пыльцу. Благодаря ей завязываются особо ценные, высоко жизненные семена, из которых вырастают более мощные и более урожайные растения. Бесчисленные сочинения посвящены описаниям и истории раскрытых натуралистами тайн природы в строении и оплодотворении цветков насекомыми.

Много лет изучая арктическую флору и фауну на одном из пунктов острова Хазен, 82 градуса северной широты 71 градус западной долготы, доктор Хокинг стал, между прочим, измерять температуру воздуха не только под открытым небом, как это всегда делалось, но и внутри венчика разных цветов. И что же? Измерения Хокинга показали, что между насекомыми и цветками существует еще одно взаимоприспособление. В приполярных условиях, где солнце больше светит, чем греет, лепестки цветков, отражая солнечные лучи, превращают каждый венчик в крохотную тепличку. Цветок привлекает насекомых не только формой, ароматом, обещающим нектар, и колером, но и дополнительными калориями, теплом.

Температура в венчике может быть на целых 5 градусов выше, чем под открытым небом. Насекомое, прилетев за кормом, согревается в цветке. Вот он — микроклимат!

Услуга и здесь взаимна. Насекомое-опылитель, в данном случае шмель, отдыхает от холода в душистой тепличке окруженный атласными лепестками, а в укрытой телом мохнатого шмеля цветочной завязи семена созревают скорее. Выходит, цветки кормят и греют своих опылителей, а опылители, кроме всего, поторапливают развитие семян. Нужно ли говорить о том, насколько это важно в условиях Заполярья?

Невольно вспоминается сказка о том, как Солнце, Мороз и Ветер поспорили, кто из них сильнее. Мы только что убедились, что в жизни ответ на этот вопрос не так прост.

Но оставим шмелей-полярников в их холодном далеке и даже не станем представлять себе жизнь шмелихи арктикус или гляциалис в полярном крае, где она «оглянуться не успела, как зима катит в глаза»! И какая! Свыше двухсот пятидесяти дней! От морозов замерзает ртуть в термометрах! Вокруг завывают бури и непрестанные вьюги срывают и уносят с каждого квадратного метра тонны и тонны снега, принося на их место новые! В небе полыхает северное сияние... А в это время начиненные жировым телом шмелихи спят в промерзшей почве, но спят обязательно сном пробудиым!

Дознаться бы, в чем секрет их сверхморозостойкости... Но ведь, говоря по совести, об этих заполярных видах твердо известно пока, пожалуй, только то, что они существуют. А как идет жизнь в их общинах — на этот счет все еще никто ничего толком не успел выяснить.

Нет сомнений, что здесь исследователей ожидает не одно неожиданное открытие.

Вот, например, Бомбус йонеллус — вид северный, но еще не арктический. Когда натуралисты к нему внимательнее присмотрелись, оказалось, что это настоящая «белая ворона» в шмелином мире, единственный (или первый?) из известных шмелей, у которого за лето сменяется два поколения.

Перезимовавшие шмелихи йонеллус вылетают с места зимовки в конце апреля, основывают, так сказать, весеннее гнездо, но воспитывают совсем немного рабочих и сразу с их участием выкармливают поколение самцов и шмелих. Но эти шмелихи еще не пригодны для зимовки. Покидая дом в середине июля, они тоже сразу основывают летние гнезда. Из таких гнезд молодые рабочие шмели начинают вылетать уже примерно во второй неделе августа и усердно работают на зацветающем в это время вереске. Гнезда заполняются густым, как желе, вересковым медом и пыльцой, а в новых пакетах растут самцы и шмелихи второго поколения. Однако теперь настоящих шмелих выводится гораздо меньше, чем в весенних гнездах, зато они закалены для предстоящих им испытаний северной зимовки.

Когда впервые, еще в 1914 году, немецкий энтомолог И. Альфкен объявил, что существуют шмели, выращивающие за год две общины: первую — весеннюю и вторую — летнюю, ему не поверили. Прошло почти двадцать пять лет, и норвежский натуралист Ове Мейдел доказал, что Альфкен не ошибся. Мейдел дождался, когда в весеннем гнезде йонеллус вывелось первое весеннее поколение, и аккуратно отстриг у одной из шмелих два крыла. Эта уже не смогла, подобно ее сестрам, покинуть материнское гнездо и осталась там же, где вышла из кокона. Ее братья и сестры все отсюда разлетелись, старая, перезимовавшая шмелиха еще весной умерла (у других видов она доживает до начала осени). Но молодая бескрылая шмелиха не растерялась. Она обошлась без закладки своего гнезда: использовав собранный первым поколением, сестрами, корм и соорудив на старых коконах новый пакет, стала обзаводиться семьей. В начале августа ее расплод уже быстро увеличивался в размерах, не оставляя сомнений, что личинки растут; рабочие шмельки второй — летней — общины вышли из коконов 15 августа; следом здесь появились коконы с самцами и шмелихами.

На крайнем севере Канады, в районах с очень коротким летом, шмелихи невадензис успевают вывести одно-единственное поколенне рабочих. А затем с их участием воспитывают и продолжателей рода. Конечно, общины этих шмелей немногочисленны... В чем их особенности, пока известно не слишком много...

Не много известно также и о тех видах шмелей, что водятся на высокогорных альпийских лугах.

Свыше двухсот лет назад описан особый вид Бомбус альпинус, иначе Альпинобомбус, распространенный в горных местностях Старого и Нового Света, в странах Северной Америки, Азии, Европы.

Такого шмеля добыл как-то и я. Мне довелось подняться на одну из самых высоких гор Европы. По правде говоря, хвастать здесь абсолютно нечем: сделать это было совсем нетрудно, так как почти до самой макушки Гросглокнера — в австрийских Альпах (3300 метров над уровнем моря) — проложена дорога, приспособленная для движения вполне комфортабельных автобусов.

И вот пасмурным августовским полднем, подойдя по асфальтированной дорожке к краю спускающегося в расщелину ледника, буквально в двух шагах от фирновой кромки, я увидел на цветке шмеля. Привезенный в спичечном коробке в Москву, он был здесь определен и оказался Бомбус альпинус, то есть того самого вида, который описан одним из первых.

Знаменитая в Греции гора Олимп Фессалийский по высоте не очень уступает австрийскому Гросглокиеру, но расположена много южнее. Поэтому, когда здесь был пойман шмель Бомбус лапоникус, постоянный обитатель северных европейских стран, специалисты не сразу догадались, какими это ветрами занесло на греческий Олимп шмеля, который водится в Финляндии, Норвегии, Карелии. Оказалось, то были ветры, бушевавшие над Олимпом много тысяч лет назад: лапоникус сохранился на склонах Олимпа как пережиток эпохи оледенения, как свидетельство того, что этот шмель не всегда был чисто северным, хотя был и остался холодолюбом.

Но белые вороны в шмелином мире встречаются не в одних лишь холодных краях. Попадаются они и в южных странах среди видов, приуроченных к влажной зоне Средиземного моря и к горным районам субтропической полосы Индии, Бирмы, Индонезии, Центральной и Южной Америки, есть они и на северном побережье Африки...

Путешественник и натуралист У. Г. Хэдсон был в прошлом веке известен, пожалуй, не меньше, чем в наше время Тур Хейердал. На сообщенные Хэдсоиом сведения часто ссылаются в своих трудах Ч. Дарвин и другие виднейшие ученые — ботаники, зоологи, этнографы. В книге Хэдсона о посещении Ла-Платы целая глава отведена рассказу о шмелях пампасов: здесь описаны ярко-желтый Бомбус торацикус, гнездящийся под землей и образующий сильные семьи, а также черный Бомбус виолацеус. Этот вооружен исправно действующим жалом, а кроме того, готовясь ужалить, издает резкий, отталкивающий запах. Яркая окраска — она издали заметна и предупреждает врагов — широко распространена среди жалоносных, с ядовитыми железами, насекомых как надежное самозащитное средство. Почему черный виолацеус не воспользовался отпугивающей окраской, но дополнил свое механическое вооружение (жало) химическим — отталкивающим, предупреждающим запахом? Сколько еще таких вопросов подсказывает естественная история шмелей!

Видный исследователь тропической природы Р. Игеринг еще в начале века объявил, что семьи Бомбус медиус — вид, который водится в Мексике, Гвиане, Перу, Парагвае, Бразилии, — не распадаются на зиму, что у них в гнезде живут по нескольку шмелих разом, что все откладывают яйца и воспитывают расплод, а когда семья слишком разрастется, часть ее роем покидает свое перенаселенное гнездо и улетает, обосновывается на новом месте. В старой же, отроившейся общине жизнь продолжается как ни в чем не бывало.

Однако, кроме Игеринга, никому больше не встречались роящиеся семьи многолетних шмелей. Ни одной не нашел и бразильский натуралист Д. Диас, хотя он и подтверждает, что в гнездах медиус могут жить несколько шмелих и ежедневно могут выводиться по 200—300 новых шмелей. Конечно, такая семья становится очень мощной и, возможно, способна жить несколько лет. Но, по мнению Диаса, ничто не говорит о том, что даже самые сильные семьи размножаются роением. Он и другие бразильские, а также североамериканские, японские натуралисты много раз видели одиночных шмелих медиус, летавших в поисках места для закладки нового гнезда, совсем так, как это делают шмели тех видов, о которых выше рассказывалось.

Можно не сомневаться, что существуют общины медиус с единственной шмелихой. Во всяком случае, доктор Чарлз Митченер (США) нашел в вечнозеленом мексиканском лесу, южнее Сен-Луи-Потоши, гнездо, постройки которого ему удалось описать, а население переписать. Здесь оказались всего одна шмелиха, примерно восемьсот взрослых рабочих, свыше полутораста штук молоди разного возраста, чуть не тысяча медовых восковых горшков да около полусотни коконов с пыльцой. Пожалуй, это самое мощное из гнезд, зарегистрированных специалистами. Однако, по всему судя, нет оснований считать его многолетним.

В таких вольерах жили многие шмели, изображенные на этих страницах
В таких вольерах жили многие шмели, изображенные на этих страницах

Каков же в самом деле уклад жизни тропических медиус? Или они, подобно иным муравьям, образуют новые семьи двумя способами: и делением старых общин — роением, и рассевом плодных самок? Не известно... И благодаря чему в одном гнезде медиус мирно сосуществуют плодовитые шмелихи? Тоже не известно. И что делает невозможным такое сосуществование в семьях северных видов? Тоже не известно...

Как же страшно, что шмели все еще так мало изучены даже в нашей стране, где собиранием и исследованием этих насекомых занимались Эверсман, Радошковский, Якобсон, Скориков, Фризе, Семенов-Тян-Шанский, Федченко, Потанин, Пржевальский, Козлов, Реборовский, Попов... Какие имена! Чуть не вся история русской энтомологии и географии за последние сто лет...

Перечисленные фамилии часто можно видеть на лепестках белого глянцевитого картона, наколотых под образцами шмелей, которые занимают больше 250 ящиков в Зоологическом институте Академии наук СССР в Ленинграде. Многие разновидности представлены в коллекции сотнями экземпляров, и каждый выглядит совсем свежим, будто только что из сачка вынутым, хотя многие попали сюда больше ста лет назад.

Хранительница коллекции перепончатокрылых В. П. Рудольф участвовала в сборах А. С. Скорикова, ездила в экспедиции с таким выдающимся знатоком шмелей СССР, как Владимир Веньяминович Попов. Ею выловлены и обработаны тысячи и тысячи образцов. После начала Великой Отечественной войны Вера Павловна вместе с подругами несколько месяцев из последних сил перетаскивала ящики в убежище, где коллекция хранилась все годы блокады и где ее сберегли не только от гитлеровских фугасок, снарядов и зажигалок, но и от моли, кожеедов, сырости, плесени.

Теперь под наблюдением Веры Павловны около миллиона экземпляров перепончатокрылых. Шмели были и останутся п этом грандиозном собрании шестиногих произведений природы одним из главных сокровищ, которое уже много лет изучает Д. В. Панфилов. Объездив не только Советский Союз, но еще и чуть не полмира сверх того, он всюду занимается биогеографией и неизменно собирает, наблюдает, описывает милых его сердцу шмелей.

И все же на картах великой межконтинентальной державы, которую можно окрестить Шмелеландией, еще много «белых пятен».

Сейчас в молодой науке о шмелях открывается новая страница. Совсем недавно, как мы могли видеть, самое понятие, вкладывавшееся в слово «шмель», было довольно растяжимым и туманным. Теперь это в прошлом.

Шмелей исследуют на всех пяти континентах. Только благодаря помощи многих названных и еще большего числа неназванных здесь советских и зарубежных любителей и специалистов, которые на протяжении ряда лет знакомили автора этой книги с содержанием своих работ, сообщали о своих успехах и неудачах, мы смогли рассказать не только о видах подмосковных, но и о водящихся в других областях СССР, а также и о некоторых чужеземных. Во многом помог этому и созданный недавно международный центр — Комиссия по шмелям. В разных странах мира государственные законы об охране природы включают шмелей в число оберегаемых видов, организуются лаборатории, занятые исследованием биологии шмелей, их экологии, особенно связей с цветами, их этологии — поведения, защиты от вредителей, сдерживающих размножение этого полезного и интересного насекомого. Хотя шмелеведов все еще явно недостаточно, везде появились опытники-шмелеводы. Теперь действительно «шмель входит в историю». Входит в историю и вместе с тем помогает увидеть и понять многие долго остававшиеся тайными и загадочными черты, свойства и особенности одного из самых замечательных явлений живой природы — семьи общественных насекомых.

«Белые пятна» на картах Шмелеландии
«Белые пятна» на картах Шмелеландии

предыдущая главасодержаниеследующая глава













Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

Хаустова Наталья разработка оформления

При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:

http://paseka.su/ "Paseka.su: Всё о пчеловодстве"